К обоснованию гуманистической теории сложности общества

Кравченко Сергей Александрович – д.филос.н., профессор, заведующий кафедрой социологии МГИМО(У) МИД России. Е-mail: vestnik@mgimo.ru

 

Вся статья: 

Век ХХI ознаменовался ускорением, а главное – усложнением социокультурной динамики, что связано с появлением принципиально новых вызовов глобального характера. Чтобы поспевать адекватно анализировать «убегающий» сложный мир (Э. Гидденс), пришлось не улучшать и подправлять существующий инструментарий, а создавать качественно иные парадигмы, основанные не на интеграции собственно социологических теорий, а на синтезе социологических подходов с другими науками.

Так возникли повороты в социологии, предполагающие, строго говоря, междисциплинарные подходы. Среди них: лингвистический поворот (Л. Витгенштейн, М. Хайдеггер, М. Фуко, П. Бурдье); рискологический (У. Бек, Э. Гид- денс, Н. Луман); материалистический (Б. Латур, Д. Пелс, К. Хезерингтон, Ф. Вандерберге); культурный (Дж. Александер). За последнее десятилетие известный английский социолог Дж. Урри предложил целых три новых поворота в социологии – сложности, мобильности и ресурсный повороты.

Свой взгляд на их триединство социолог обосновал в докладе на пленарной сессии Х Конгресса Европейской социологической ассоциации (Швейцария, Женева, 2011), а также в новой книге – «Климатическое изменение и общество», которая была презентована автором на этом форуме. Вместе с тем, на наш взгляд, все три поворота, предназначенные для более углубленного понимания и исследования сложных реалий, ратуют за интеграцию естественных и социальных наук, оставляя в стороне науки гуманитарные.

Мы же принципиально исходим из того, что для анализа сложного социума необходим синтез естественно-научного, социального и гуманитарного знания, результатом которого явилась бы парадигма сложности, имеющая социологический стержень. Такая интеграция позволила бы, с одной стороны, максимально учесть сложности социокультурной динамики, всевозможные парадоксы, дисперсии и турбулентности социума, развивающегося в единстве с природой, а с другой – осуществить поиск и утверждение новых форм гуманизма, включая гуманистическую направленность любых научных исследований, что становится этическим императивом в космополитизирующемся сетевом сообществе народов.

Рассмотрим наиболее характерные параметры сложного социума через призму социологической диагностики, предполагающей взаимодействие различных отраслей научного знания. «”Диагностика”, “диагноз” становятся междисциплинарными понятиями», – отмечает академик М.К. Горшков. Важным атрибутом сложности социума является его самоорганизация и рефлексивность. Ныне, как считает российский академик В.С. Степин, утверждаются саморегулирующиеся системы, качества которых не сводится к свойствам их частей.

При этом части систем все более и более выходят из-под структурных ограничений, которые ранее достаточно жестко определяли их функциональные возможности. Они обретают принципиально новое функциональное свойство – агентство, понимаемое как способность к рефлексивности социальных акторов. Это качественно усложняет процесс развития и трансформации социума за счет включения в него как интенциональных, так и ненамеренных последствий, что, естественно, усложняет уязвимость жизнедеятельности индивидов.

Социум развивался всегда, но сегодня мы имеем дело с усложняющимся становлением. По оценке президента (2002–2006) Всемирной социологической ассоциации П. Штомпке, которым была предложена теория социального становления, нацеленная на анализ «общества в действии», ныне нормой является становление социума, которое происходит в контексте сопутствующих социальных и культурных травм. Травмы, по существу, являются атрибутами становления, «определенной патологии агентства», переживаемого социальной группой или обществом в результате «деструктивного воздействия на социальное тело непредвиденных, отчасти неопределяемых, имеющих непредсказуемый финал процессов».

Жизнедеятельность в условиях сложного социума востребовала социальный порядок иного качества. «Сложность, – замечает Дж. Урри, – утвер- ждает “научные” основания неопределенности, но, тем не менее, она необычным образом организована… нет простого роста беспорядка… Например, турбулентные потоки воды и воздуха, кажущиеся хаотичными, являются высоко организованными». «Порядок и хаос – продолжает он, выражают определенное состояние баланса, в котором компоненты ни полностью замкнуты в конкретном месте, ни полностью исчезли в анархии».

Это принципиально новый взгляд на природу социального порядка, факторы его ныне образующие. Согласно воззрениям классика социологии Т. Парсонса, чья теория порядка функционирования социальных систем считалась эталоном, иерархия ценностей и норм, пронизывающая все уровни общества, задействует механизмы, которые в случае тех или иных девиаций достаточно эффективно восстанавливают социальное равновесие. Ныне ситуация меняется: по мере усложнения социума «усилия по восстановлению социального порядка почти всегда порождают дальнейшие непредвиденные последствия, – отмечает Урри. – Они часто такого характера, что отодвигают общество дальше от упорядоченного равновесия».

По нашему убеждению, минимизировать травмы, турбулентности и т.д. можно и нужно не большим управленческим воздействием, а относительно маленьким, но системным эффектом в виде нахождения оптимального соотношения между организацией и рефлексией, самоорганизацией. Точечное воздействие гораздо более эффективно, чем простое суммарное сложение инициатив. В сложном социуме порядок обеспечивается относительно малыми усилиями профессиональных акторов и за счет общей гуманизации человеческих отношений, увеличения креативного и интеллектуального человеческого капитала.

Ключевые слова: Cложное общество, становление, рефлексивность, неодетерминизм, гуманистический поворот.

Примечания
1. См.: Urry, John. Climate Change and Society. Cambridge: Polity Press, 2011.
2. Горшков М.К. Российское общество как оно есть. М.: Новый хронограф, 2011. С. 10.
3. См.: Степин В.С. О философских основаниях синергетики. Синергетика: будущее мира и России. М.: Издательство ЛКИ, 2008.
4. См.: Бурдье П. Социальное пространство: поля и практики. М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2007;
Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. М.: Академический проект, 2003.
5. См.: Sztompka, P. Society in Action: A Theory of Social Becoming. Cambridge, 1991.
6. Штомпка П. Социальное изменение как травма // Социс, 2001. No 1. С. 6.
7. Urry, John. Global Complexity. Cambridge: Polity Press, 2003. Р. 19, 21.
8. Urry, John. Global Complexity. Р. 22.
9. См.: Парсонс Т. О социальных системах. М.: Академический Проект, 2002.
10. Urry, John. Global Complexity. Р. 105.
11. См.: Пригожин И. Переоткрытие времени // Вопросы философии. 1989. No 8; Он же. От существующего к возникающему. Время
и сложность в физических науках. М.: 2006.
12. См.: Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Синергетика: Нелинейность времени и ландшафты коэволюции. М.: КомКнига. 2007.
13. Castells, Manuel. The Rise of the Network Society. Second edition. Oxford: Wiley-Blackwell, 2010. Рр. XXXIX – XLIII.
14. См.: Бодрийяр Ж. Прозрачность зла или конец социального. М., 2000; Он же. К критике политической экономии знака. М.,
2003; Он же. Общество потребления. Его мифы и структуры. М., 2006; Baudrillard J. Simulations. New York, 1983; Baudrillard J.
Fatal Strategies. New York, 1990.
15. Urry, John. Global Complexity. Р. 13.
16. См.: Синергетика: будущее мира и России / под ред. Г.Г. Малинецкого. М.: Издательство ЛКИ, 2008; Будущее России в зеркале
синергетики. М.: КомКнига/URSS, 2006; Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Основания синергетики. - М.: КомКнига/URSS, 2005; История и синергетика: методология исследования / ред. С.Ю. Малков и А.В. Коротаев. М.: КомКнига/URSS, 2005; Капица С.П., Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г. Синергетика и прогнозы будущего. М.: УРСС, 2003 и др.
17. См.: Perrow, Ch. Normal Accidents: Living with High Risk Technologies. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 1999.
18. Perrow, Ch. The Next Catastrophe: Reducing our Vulnerabilities to Natural, Industrial, and Terrorist Disasters. Princeton University
Press, 2011. P. vii.
19. См.: Perrow Ch. The Next Catastrophe... P. 6-7.
20. Perrow Ch. The Next Catastrophe... P. xxii.
21. Perrow Ch. The Next Catastrophe... P. 4-5.
22. Perrow Ch. The Next Catastrophe... P. 31.
23. Perrow Ch. The Next Catastrophe... P. 127.
24. Perrow Ch. The Next Catastrophe... P. 292, 293.
25. Perrow Ch. The Next Catastrophe... P. 325.
26. Prigogine I. The End of Certainty. New York: Free Press, 1997.